«Во всём виновата мать» — откуда взялась эта идея и что с ней не так
Мы живём в культуре, которая умудрилась одновременно превознести материнство до небес — и сделать маму крайней за всё, что пошло не так. Ребёнок орёт — значит, не так кормишь. Ребёнок замкнутый — значит, не додала тепла. Ребёнок агрессивный — значит, дала тепла слишком много, испортила. Выиграть в этой игре не получится никак по условиям задачи.
Но так было не всегда и не везде. Эта идея — довольно молодой культурный конструкт, которому меньше ста лет. И у него есть конкретные авторы.
Как появилась идея «виноватой матери»
До XX века дети практически не существовали как самостоятельный предмет научного изучения. Спасибо дедушке Фрейду, он первый обратил внимание на важность детства, и именно тогда мать оказалась в центре всей этиологии (то есть причин возникновения) любого расстройства. Но настоящий культурный перелом произошёл после Второй мировой войны.
В 1951 году британский психиатр и психоаналитик Джон Боулби (да-да, тот самый Боулби!) опубликовал в рамках задания ВОЗ по проблемам беспризорных детей монографию «Материнская забота и психическое здоровье», где заявил, что постоянное присутствие матери рядом с ребёнком — не просто желательно, а абсолютно необходимо для его психического здоровья, «как витамины для физического». Боулби работал с беспризорными и делинквентными детьми после войны и видел страшные последствия реального сиротства и брошенности. Его наблюдения были честными и ценными, но важно понимать на какой выборке они были сделаны.
Проблема оказалась в масштабировании его идей на всех детей. Его популярные тексты 1950-х годов для широкой аудитории содержали требование, чтобы мать была рядом постоянно, — многими это считывалось как «круглосуточно, 365 дней в году».
Важно учитывать, что Боулби писал эти тексты в эпоху, когда послевоенные правительства активно водворяли женщин обратно в дома — освобождать рабочие места для вернувшихся с войны мужчин. Теория привязанности идеально ложилась в этот политический заказ. Сам Боулби к концу изменил формулировку, ходят слухи, что под давлением жены (ну, я бы не удивилась) с «матери» на «близкого ухаживающего взрослого».
Что же ценного принесла теория привязанности? Она доказала: качество ранних эмоциональных отношений имеет значение. Это подтверждают и современные исследования. 20-летнее лонгитюдное (то есть длительное, отслеживающее одних и тех же людей) исследование показало, что 72% детей сохраняют тот же тип привязанности во взрослом возрасте, что и в 12 месяцев, и этот тип связан с тем, как они выстраивают отношения. (1) Мета-анализ исследований показывает умеренную связь между надёжной привязанностью в детстве и социальной компетентностью со сверстниками, а также поведенческими трудностями. (2)
Так что связь есть. Но она не линейная: «плохая мать — плохой ребёнок»
Маятник качнулся в другую сторону: «мамизм»
Пока Боулби говорил об «эмоционально холодной» матери, которая мало даёт, американский культурный маятник одновременно качнулся в противоположную сторону, и появилась идея о матери, которая слишком много даёт.
В 1943 году американский писатель Филип Уайли написал сборник эссе «Поколение гадюк» (Generation of Vipers), где ввёл термин «мамизм» (momism), который буквально взорвал общество. Книга переиздавалась несколько раз только за первый год существования.
Что такое «мамизм» по Уайли? Это культ поклонения матери, при котором американские сыновья настолько привязаны к мамам, что превращаются в беспомощных людей, неспособных ни воевать, ни думать самостоятельно (вот тут мне интересно – он итальянцев видел?). Уайли описывал мать как «человеческую катастрофу», сравнивал её с Гитлером и называл главной угрозой демократии. Психиатр Эдвард Стрекер в 1946 году подхватил идею и публично заявил, что 2,5 миллиона американских солдат, признанных негодными к службе, стали такими именно из-за чрезмерно опекающих матерей.
Удивительно, правда? В одно и то же время Боулби говорит: мать слишком мало даёт и калечит этим, Уайли говорит: мать слишком много даёт и калечит этим. Женщины оказались виноваты в обоих случаях, просто за противоположное. Куда ни кинь, — везде клин.
К 1950-м годам к этому присоединилась история с «холодными матерями» (refrigerator mothers).
Психиатр Лео Каннер в 1943 году описал родителей детей с аутизмом как эмоционально холодных, и, хотя сам он считал аутизм врождённым, именно это описание дало пищу для теории «холодных матерей», которую Беттельхайм развил и популяризировал в 1950–60х.
По Беттельхайму аутизм у детей вызван эмоциональной холодностью матери, которая «заморозила» ребёнка своим равнодушием. На основании этой теории детей буквально изымали из семей и помещали в учреждения, якобы, чтобы избавить от «вредоносной матери». Каннер впоследствии сам отказался от своей идеи, а вся теория была полностью опровергнута, когда выяснилась генетическая природа аутизма. Но поздно же! Теория шагнула в народ, и до сих по я периодически слышу от клиенток истории, что кто-то из психологов поставил им «диагноз» холодной матери.
«Мамизм» как культурное явление постепенно растворился в следующих десятилетиях — феминизм 1960-70-х годов вернул женщине право быть человеком, а не только функцией. Но след остался: тревога о том, что мать «делает что-то не так» с ребёнком, никуда не ушла — она просто сменила форму.
А как в других культурах?
Всё, что описано выше, — специфически феномен западной культуры XX века. В большинстве других культур мира история была принципиально иной.
Африканские традиции: «ребёнок принадлежит общине»
Знаменитая фраза «Чтобы вырастить ребёнка, нужна целая деревня» — это пословица широко приписываемая народам игбо и йоруба из Нигерии; на игбо звучит как «Oran a azu nwa» — буквально «ребёнка растит община/деревня». Аналогичные поговорки есть в суахили («одна рука не воспитывает ребёнка»), в языке сукума («одно колено не поднимает ребёнка»), в луньоро, кихайя, киджита. Это не поэтическая метафора, а описание реальной практики, при которой ребёнок мог подолгу жить у бабушек, тёть, соседей, и это было нормой, а не трагедией.
В южноафриканской философии Ubuntu, которую обычно переводят как «я существую, потому что мы существуем», эта идея прямо закрепляется в основе мировоззрения: личность формируется через связь с общиной, а не вопреки ей. В применении к воспитанию это означает, что за ребёнка несут ответственность все взрослые вокруг, отсюда право воспитывать (включая право сделать замечание) есть у соседа так же, как у родного отца.
Йоруба — один из крупнейших народов Нигерии. В их традиции есть пословица: «Хотя ребёнка рожают двое, его воспитание — коллективный труд всех» (Oju meji lo n bimo, igba oju nii woo). Родители считаются первыми учителями, но не единственными ответственными.
Общий знаменатель во всех этих традициях — ребёнок не объект родительского проекта, а полноправный член общины с первых дней жизни. Ответственность распределена между всеми, вина не приписывается кому-то одному.
Восточная Азия: коллективизм другого рода
Китай, Япония, Корея, Гонконг — тоже коллективистские культуры, но устроены иначе, чем африканские. Если в африканской традиции коллектив — это деревня и расширенная семья, то в восточноазиатской — это, прежде всего, семья и государство. Ребёнок воспринимается как продолжение рода и как будущий гражданин, а его воспитание — как долг перед предками и обществом, а не индивидуальный проект по «правильному формированию личности».
В Китае вина за результат воспитания тоже возлагается на родителей, но в другом смысле. Речь идёт об обязательстве вырастить достойного человека для общества, а не о том, что «неправильная мать сломала психику ребёнка». Акцент на коллективном долге, а не на индивидуальной психотравме. Отсюда совсем другая традиция построения отношений.
Ещё одно отличие от Африки: в Восточной Азии урбанизация и индустриализация произошли позже, но сейчас активно меняют традиционные уклады. В крупных городах Китая и Японии коллективная ответственность за ребёнка тает, а нагрузка смещается на мать-одиночку внутри нуклеарной семьи — совсем как на Западе.
Откуда вообще взялся индивидуализм в родительстве?
У этого есть историческое и экономическое объяснение. До промышленной революции в Западной Европе семья была, прежде всего, экономической единицей: многопоколенный уклад, расширенная родня в шаговой доступности, дети как рабочие руки, соседская общность как социальная сеть.
Индустриализация XVIII–XIX веков это разрушила. Фабрики требовали мобильной рабочей силы — люди переезжали в города, отрывались от деревни и родни, жили в маленьких съёмных квартирах. Нуклеарная семья (папа, мама, дети — и больше никого) возникла не как идеал, а как вынужденная форма существования в новых условиях. Чем меньше «деревня» вокруг ребёнка, тем больше ответственности падает на маму.
Протестантская этика добавила к этому идею личной ответственности каждого перед Богом — и она же стала культурной основой западного индивидуализма. Ты сам отвечаешь за свою жизнь. И за жизнь своего ребёнка — тоже сам.
Капиталистическая потребительская экономика XX века подхватила этот тренд: рынок родительских товаров, книг, методик, курсов существует только пока родитель убеждён, что он сам отвечает за всё и что без правильного продукта он непременно ошибётся. Тревожная мать — идеальный потребитель.
Что говорит современная наука: три модели, которые меняют картину
Поведенческая генетика: ребёнок сам формирует своё окружение
Поведенческая генетика — это научная дисциплина, которая изучает, в какой мере гены и среда совместно объясняют различия между людьми в поведении, темпераменте и чертах личности. Один из главных её инструментов — исследования близнецов: сравнивая однояйцевых (с одинаковым генотипом) и разнояйцевых близнецов, учёные могут разделить вклад наследственности и среды.
Один из самых важных выводов этой области: ребёнок — не пассивный объект родительских воздействий. Мета-анализ 32 исследований-близнецов выявил, что само по себе родительское поведение примерно на 23% определяется генетическими характеристиками ребёнка. (3)
Спокойный, любопытный ребёнок «вызывает» у родителей тепло и вовлечённость. Импульсивный, тревожный — больше раздражения и строгости. Это не оправдание жёсткого обращения, но это честное описание того, что связь «родитель → ребёнок» работает в обе стороны.
При этом, авторы исследования сами указали, что эффект 23% воспроизводится только в данных на основе опросников (самоотчётов), но не подтверждается при объективном наблюдении поведения родителей сторонними наблюдателями. Это существенное ограничение, которое стоит упомянуть.
Модель дифференциальной восприимчивости Белски: не все дети одинаково чувствительны
Психолог Джей Белски предложил эту модель, отталкиваясь от простого наблюдения: одни дети очень сильно реагируют на качество среды вокруг них, другие — значительно меньше. Первых он назвал «пластичными», вторых — «устойчивыми».
Позже Boyce & Ellis (2005) ввели термины «orchid children» — «дети-орхидеи»: в хорошей среде они расцветают ярче всех, но в плохой страдают сильнее остальных; и «dandelion children», «дети-одуванчики»: растут в любых условиях, на них среда влияет меньше. В такой трактовке эта теория и существует по сей день.
Что это означает на практике? Одинаковый стиль воспитания у двух матерей может давать принципиально разные результаты, потому что у них разные дети по своей биологии. Ребёнок с высокой чувствительностью нервной системы будет реагировать на поддержку и тепло намного заметнее, но и на холодность тоже. Его результаты не говорят о том, что его мать «лучше» или «хуже»: они говорят о том, что он другой по своей природе.
Биоэкологическая модель Ури Бронфенбреннера: ребёнок живёт в системе, а не в вакууме
Ури Бронфенбреннер — американский психолог российского происхождения, родившийся в Москве в 1917 году и эмигрировавший в детстве в США. В 1979 году он опубликовал книгу «Экология человеческого развития», которая перевернула способ думать о том, что влияет на ребёнка.
Его идея: ребёнок развивается внутри нескольких вложенных систем, как матрёшка. Самый близкий круг — микросистема: семья, детский сад, друзья во дворе. Дальше — мезосистема: связи между этими кругами (например, отношения между школой и семьёй). Ещё дальше — экзосистема: то, что на ребёнка напрямую не влияет, но влияет на маму (например, её рабочий график или финансовый стресс). И самый широкий круг — макросистема: культура, экономика, политика.
По Бронфенбреннеру, отец мог уйти из семьи, потому что завод закрылся, и он не выдержал стресса безработицы. Мама тревожна, потому что финансово зависит от мужа. Бабушка видит ребёнка раз в год и считает все методы взаимодействия родителей с ребенком пустой блажью. Ребёнок растёт в этой конкретной семейной, экономической и политической реальности. Всё это — часть его развития. И это не снимает ответственности с родителей, но помещает её в честный контекст — они тоже не в вакууме живут.
Джудит Рич Харрис: «воспитания не существует»
В 1998 году вышла книга, которая разозлила многих профессиональных психологов, разошлась огромными тиражами и до сих пор вызывает споры. Её написала Джудит Рич Харрис — женщина без академической должности, которую в своё время отчислили из аспирантуры Гарварда за «недостаток оригинальности». Видимо, зря отчислили.
Харрис назвала книгу «Нет такого понятия — воспитание» и поставила под сомнение то, что она назвала «аксиомой воспитания» (nurture assumption — буквально «допущение о том, что среда = родители»). Это убеждение, что всё, что не гены, в ребёнке — это родители.
Её аргументы были просты и неудобны. Во-первых, большинство исследований, якобы доказывающих влияние родителей на личность ребёнка, не разделяли генетику и среду: если раздражительные родители воспитали раздражительного ребёнка, это ещё ничего не доказывает — возможно, ему передался соответствующий темперамент по наследству. Во-вторых, приёмные дети вырастают непохожими на приёмных родителей, но похожими на биологических — которых никогда не видели. В-третьих, дети иммигрантов говорят с акцентом сверстников, а не родителей — значит, именно группа ровесников является главным культурным калибратором.
Харрис предложила вместо родительского влияния другой механизм: «теорию групповой социализации». Ребёнок идентифицирует себя с группой ровесников, хочет соответствовать ей, и именно это формирует его поведение, речь, ценности и в конечном счёте черты личности. Не то, что говорит мама дома.
Что вызвало споры? Учёные справедливо возражали: Харрис доказала, что простой причинно-следственной связи «родитель делает X → ребёнок становится Y» нет. Но она не доказала, что родители не важны вовсе. Нейробиолог Роберт Сапольски назвал её книгу «основанной на крепкой науке», психолог Стивен Пинкер предсказал, что она «войдёт в историю как поворотный момент». Но другие ученые возражали, что есть много хороших исследований, которые показывают, что родители влияют на когнитивные способности и поведение детей, и как же быть с их результатами?
Сильная сторона Харрис — она заставила профессиональное сообщество перестать принимать на веру «очевидное» и начать аккуратно разделять генетику и среду в исследованиях. Слабая — она сама порой впадала в другую крайность, объявляя влияние родителей равным нулю, что тоже не подтверждается данными исследований. Современный консенсус выглядит примерно так: родители важны, но они не единственный фактор и не всесильный скульптор, лепящий ребёнка из глины.
И что с этим всем делать?
Качество ранней привязанности имеет значение, оно не определяет все, но реально влияет на нашу жизнь. Безопасная привязанность в детстве связана с лучшей социальной компетентностью, более стабильным эмоциональным фоном и меньшим количеством поведенческих трудностей. (5, 6) Это не повод для паники, а повод для осознанного построения отношений с ребёнком — не выращивания по правильным методикам, а именно построения отношений.
При этом, и это важно, родительская вина не просто неприятное чувство. Лонгитюдное исследование 2025 года показало, что изменения в уровне материнской вины достоверно предшествуют нарастанию депрессивных симптомов, а не просто сопровождают их. (4) Другими словами, культура обвинения матерей делает матерей буквально ментально больными. А апатичная, выгоревшая, подавленная чувством вины мама — это и есть тот самый «плохой» для ребёнка контекст, которого все так боятся.
Вместо вопроса «что я сделала не так?» можно попробовать другой вопрос: «В каких системах мы с ребёнком живём?». Какова наша социальная и экономическая реальность? Есть ли у нас «деревня» рядом, или мы одни? Что происходит в нашем районе, в нашем детском саду, нашей школе, в нашем социальном круге? Что проявляется в темпераменте этого конкретного ребёнка?
Ребёнок — не чистый лист, на котором мы пишем текст. Он — соавтор, с собственным темпераментом, генотипом и реакциями на мир. Это не отменяет нашу роль. Это делает нашу ответственность реалистичной. А не тотальной.
Потому что тотальная ответственность парализует. Реалистичная — даёт опору.
Источники:
1. Waters, E., Merrick, S., Treboux, D., Crowell, J., & Albersheim, L. (2000). Attachment Security in Infancy and Early Adulthood: A Twenty-Year Longitudinal Study. Child Development, 71(3), 684–689. DOI: 10.1111/1467-8624.00176
2. Groh, A. M., Fearon, R. M. P., Bakermans-Kranenburg, M. J., van IJzendoorn, M. H., Steele, R. D., & Roisman, G. I. (2014). The Significance of Attachment Security for Children's Social Competence with Peers: A Meta-Analytic Study. Attachment & Human Development, 16(2), 103–136. DOI: 10.1080/14616734.2014.883636
3. Avinun, R., & Knafo, A. (2014). Parenting as a reaction evoked by children's genotype: a meta-analysis of children-as-twins studies. Personality and Social Psychology Review, 18(1), 87–102. DOI: 10.1177/1088868313498308
4. Milan S, Xu M. (2026). Within-person changes in parenting guilt predict symptom course in maternal depression: a 9-month longitudinal study. PubMed. DOI: 10.1093/jpepsy/jsae102 (PubMed ID: 41143776)
5. Groh, A. M., Fearon, R. M. P., Bakermans-Kranenburg, M. J., van IJzendoorn, M. H., Steele, R. D., & Roisman, G. I. (2014). The Significance of Attachment Security for Children's Social Competence with Peers: A Meta-Analytic Study. Attachment & Human Development, 16(2), 103–136. DOI: 10.1080/14616734.2014.883636
6. Cooke, J. E., Racine, N., Plamondon, A., Tough, S., & Madigan, S. (2019). Parent–child attachment and children's experience and regulation of emotion: A meta-analytic review. Emotion, 19(6). DOI: 10.1037/EMO0000504
Когнитивно-поведенческий психолог для мам
Дружественный грудному вскармливанию, совместному сну и осознанному родительству
Записываясь на прием, вы соглашаетесь с правилами работы
КОНТАКТЫ
- Режим работы: 8:00-16:30 пн - сб, tg: @mamavnorme
- rodola@yandex.ru
- +79645758922
- ИП Родичева Ольга Юрьевна, г. Москва
© Психолог Ольга Родичева © Фото Наталья Ильина